15.07.2015

О патриотизме, активизме и «ватниках»




    Одно из самых истасканных, неоднозначных, изнасилованных слов (около)политического словаря – слово «патриотизм». Это и «последнее прибежище негодяев» и «легковоспламеняющийся мусор» с одной стороны, но с другой стороны это и «изумительное чувство» и «первое достоинство цивилизованного человека». С каких позиций только не критиковали это слово: с марксистских, с интернационалистских, с космополитических, с феминистских и так далее.  В России это слово в определённых кругах считается ругательным. Ругательным до нерукопожатности.

    Я сам долгое время воспринимал это слово именно так – как ругательное. В моём сознании оно было захвачено различными мракобесно-православными, националистическими, «правыми» силами. При том этот дискурс поддерживается со всех сторон: если ты говоришь о себе, что ты «патриот» - это значит, что ты «правый» и, типа, «славянофил». Если ты «либерал», то ты, типа, «западник» и «русофоб». Если же ты «тру левый», то ты «интернационалист/космополит», то есть по умолчанию патриотизм тебе чужд. Примерно так было и есть в пространстве политических идеологий (не стоит забывать, что «всегда возможны варианты»). При этом как-то упускалось из вида, что и «правые» и «левые» претендовали на универсальность своих идеологий: Третий Рейх – это был глубоко националистический, но тем не менее имперский проект. А для определённой части «левых» «мировая революция» до сих пор остаётся заветной мечтой. В то же время для другой части левых существование в рамках «национального государства» ничуть не противоречит их левизне (говорим ли мы о французских социалистах или о скандинавских, или немецких социал-демократах). В итоге сейчас всем приходится так или иначе уживаться в мире победившего неолиберализма.

    В пространстве гражданских движений всё было почти также: бывшие когда-то «универсальными» ценности прав человека в эпоху постмодернистского релятивизма были объявлены «западными»; «демократия» также была объявлена «западной моделью». Следовательно, «правозащитники» по умолчанию становятся «пятой колонной», транслирующими «чуждые западные ценности» и стремящимися «прогнуть» «суверенную демократию» под «диктат содомизированного запада».


    ПОЧЕМУ Я ДОЛЖЕН ЛЮБИТЬ

    ОДИН КУСОК СУШИ БОЛЬШЕ,

    ЧЕМ ДРУГИЕ?


    При этом сами правозащитники, одной из мантр которых является утверждение «мы помогаем государству выполнять взятые им на себя обязательства», почему-то как-то тоже весьма скептически настроены к патриотизму. При всей декларируемости того, что государство для правозащитников – партнёр (в наилучшем из миров), то там, то тут на уровне «отсутствующего, но подразумеваемого» у различных правозащитников можно почувствовать интериоризированное убеждение в том, что космополитизм – единственное достойное будущее и что со временем национальные государства должны отмереть. А значит и патриотизм, в общем, не такая уж и положительная характеристика. При этом «права человека» атакуются не только со стороны религиозных фундаменталистов. «Права человека», как изначально составная часть либеральной идеологии, продолжают критиковаться как последовательными правыми, так и последовательными левыми. Хотя и те, и другие в конечном итоге вынуждены идти на какой-то компромисс с «правами человека»: где-то «права человека» декларируются как элитарная привилегия, а где-то как то, что должно однозначно соотносится (или подчиняться) групповым интересам, «общественному благу» и т.д.

    Безусловно, мне самому очень близка анархистская идея «моё отечество – всё человечество». Безусловно, в моей картинке счастливого будущего национальных государств не существует – всё человечество – одна большая семья: «и перекуют мечи свои на орала, и копья свои — на серпы: не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать» (Исайя 2,4). А гармония охватила не только отношения между людьми, но и всю природу: «Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их. И корова будет пастись с медведицею, и детеныши их будут лежать вместе, и лев, как вол, будет есть солому. И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи.» (Исайя 11,6-8).

    Но эта романтическая картинка утопична. Национальные государства существуют и никуда исчезать не собираются. Происходит только переосмысление понятия «нация». Если раньше это было «про биологию» и соотносилось с «расой», «этничностью» и «национальностью», то теперь понятие «нация» наполняется новыми смыслами, из которых (в связи с глобализацией, миграцией, некоторой победой «прав человека»), биологическое стараются исключить, оставив только социальное, культурное, лингвистическое (хотя и язык, как одна из последних крепостей «нациообразования», готов рухнуть, например, в Канаде официально два национальных языка).

    В общем, так или иначе, национальные государства существуют. И если правозащитники и активисты других гражданских движений (например, профсоюзного, феминистского или ЛГБТ) обратятся к истории аналогичных движений в западных странах, то их ждёт сюрприз. Все эти движения были национальными или имели в первую очередь ярко выраженную и наиболее многочисленную «национальную часть», которая в конечном итоге и привела эти движения к тем успехам, которых им удалось добиться.

    Правозащитники любят вспоминать Ганди и его ненасильственную борьбу. Борьбу за что? За освобождение Индии от Британского колониализма. Движение Ганди было не только национальным, но и в известном смысле националистическим. Да, Ганди выступал против государства. Но это было государство-колонизатор. В то же самое время Ганди выступал за создание нового национального государства – независимой Индии. При том Индии вполне себе «космополитичной» (или «имперской» (?)), поскольку в ней должны были бы мирно уживаться представители многих народов и религий (в конечном итоге этот проект, конечно, состоялся, но с пролитием весьма большого количества крови: подавлением восстания сикхов, отделением мусульманского Пакистана, убийством Индиры Ганди…). Однако если спросить однозначно: «был ли Ганди патриотом?», то ответ будет таким же однозначным – безусловно, вся его борьба была патриотизмом в действии.

    Ещё правозащитники любят вспоминать Мартина Лютера Кинга и движение за гражданское равноправие афроамериканцев. И здесь очень важно изначально не упустить то, что открыто проговаривается в названии: это было не движение за абстрактные права неизвестно какого человека непонятно где. Это было движение за то, чтобы афроамериканцы, живущие в США, получили полный пакет гражданских прав, так же как и белое население США. Иными словами, это было сугубо национальное движение. И если мы вспомним самую известную речь Кинга «У меня есть мечта», и перечитаем её, то эта мечта касается в первую очередь отдельно взятой страны – США. Был ли Кинг патриотом? Ответ очевиден. Безусловно, несколько позже в афроамериканском движении появились милитаристкие и, по сути, расистские «Чёрные пантеры» и панисламистская «Нация ислама», но фактически оба эти движения уже не вписывались в движение за гражданское равноправие, поскольку у них была уже новая повестка дня.

    А теперь вспомним движение за гражданское равноправие геев и лесбиянок. Безусловно, в каждой стране были геи и лесбиянки, которые в первую очередь действовали как «социалисты», «коммунисты» или «анархисты», преследуя в отношении государства цели этих политических движений. Однако огромная масса геев и лесбиянок включалась в первую очередь в национальное движение: чтобы именно в их стране они были защищены законом, чтобы они обладали теми же правами, что и гетеросексуальные граждане их стран. Никто из этих людей не говорил о «ликвидации государства» или чём-то подобном. Они понимали, что живут в системе своего государства и ставили своей целью изменить (а не разрушить) эту систему так, чтобы эта система отвечала и их потребностям. Более того, например, Харви Милк был не гражданским, а политическим активистом и боролся за власть, и когда его выбрали он присягал на верность Конституции США и людям, его избравшим – гражданам Сан-Франциско. И, если подумать, то это тоже про патриотизм. 

    К сожалению, мы знаем, как удобно играть на «патриотических чувствах». Мы каждый день видим наглядные примеры такой игры. И мне действительно в какой-то момент стало сложно понять: чем отличается отдельно взятый кусок суши, ограждённый колючей проволокой и вышками с автоматчиками (чем не зона?), от подобных других кусков суши? Почему я должен «любить» какой-то такой кусок суши больше, чем другие? И почему от меня требуют в случае необходимости умереть за этот кусок суши только потому что я родился именно здесь? Эта логика для меня до сих осталась герметичной. Повторюсь, я предпочёл бы видеть мир без границ, колючих проволок и вышек с автоматчиками. 
    Однако я принимаю существующие правила игры: я родился в России, я гражданин России. Не я создал это государство, но не хочу краснеть за своё гражданство (хотя, «правящая элита» регулярно делает всё, чтобы я стыдился того, что россиянин) и я не хочу чувствовать себя человеком «третьего сорта» в стране, гражданином которой являюсь, в развитие которой вкладываю свои силы как через свой труд, так и через свои налоги.


    Я БЫ ПРЕДПОЧЕЛ ВИДЕТЬ

    МИР БЕЗ ГРАНИЦ,

    КОЛЮЧИХ ПРОВОЛОК

    И ВЫШЕК С АВТОМАТЧИКАМИ


    Я не призываю любить бюрократический аппарат государства и уж тем более тех, кто приходит к власти. Государство – это система, это машина, которому наша любовь безразлична, в лучшем случае. И наша задача, как ответственных граждан, следить за работой этой машины, смазывать её механизм, заменять износившиеся детали. Именно при таких условиях эта машина сможет достаточно долго служить нашим интересам, как граждан. И речь здесь идёт об элементарной заботе о полезном для тебя же механизме.

    Если государство развивается по особым законам «суверенной демократии», то оно имеет пороки внутреннего развития и превращается в Левиафана, который питается «патриотической любовью» граждан. В результате получается, что не государство существует для граждан, а граждане для государства. Граждане, а вернее здесь это будет «народонаселение», «подданные» или «популяция», нужны для поддержания жизни государства и используются государством как расходный материал. В этой ситуации у граждан будет рождаться либо «стокгольмский синдром» и отождествление с насильником (и, следовательно, обожание насильника и оправдание его действий и игнорирование его насилия), либо естественное желание «убить дракона», либо чувство самосохранения через устранение из этой системы.

    Нам постоянно пытаются внушить, что государство – это государственная бюрократия и «правящая элита». Однако, хвала социальному прогрессу, мы уже давно не живём в мире абсолютной монархии, когда Людовик XIV мог сказать: «Государство – это я». Сейчас, если внимательно читать Конституцию России, даже Президент, Парламент и Совет Федерации все вместе не могут этого сказать. Государство – это не они и не прочая государственная бюрократия. Государство – это его граждане, «многонациональный народ». 

    Именно это осознают правозащитники и гражданские активисты. И именно эта позиция гражданина, ответственного гражданина за своё государство побуждает этих людей действовать, не быть равнодушными и вносить свой вклад в изменение ситуации, чтобы государство становилось лучше, удобнее, комфортнее, гуманнее. С одной стороны, этими людьми движет ответственность, с другой стороны, прагматичное желание чтобы им, их семьям и близким жилось лучше. Это разделение ответственности за взращивание общего коллективного сада, уход за общим домом или тем же самым механизмом, чтобы он качественно выполнял свои функции.

    Эта позиция, наполненная уважением к себе, своему достоинству как человеку и гражданину, а также к достоинству своих близких, тех, с кем ты живёшь в одном доме, на одной улице, в одном городе, в одной стране, в конечном итоге. И, на мой взгляд, именно это и есть патриотизм.

    Уважение, так же как и патриотизм – это чувство. А чувства нуждаются в видимых проявлениях. Безусловно, в первую очередь в делах, но иногда и в каких-то символических действиях. Если мы будем смотреть выступления Мартина Лютера Кинга, то увидим, что очень часто он выступал под флагом своего государства. Если мы будем смотреть на демонстрации, шествия, марши, прайды как движения за права афроамериканцев, так и феминистского, профсоюзных или гейлесбийского движений, то и там мы увидим национальные флаги. Эти люди хотели иметь достойный уровень жизни в своих странах, и они вносили свой вклад в это. Они могли сказать, что гордятся, тем что они американцы, британцы, французы, шведы… потому что их патриотизм был в том, чтобы делать свои страны лучше.

    Россия в этом смысле не является исключением. Могу сказать, что я горжусь тем, что я россиянин, потому что вокруг меня есть сотни людей, вместе с которыми мы вносим свой вклад, чтобы наше государство становилось лучше, чтобы права каждого гражданина и человека в нашей стране соблюдались, чтобы оно становилось гуманнее. И для меня важно сказать о своей гордости сейчас, когда бюрократический аппарат собственного государства делает почти всё, чтобы осложнить нашу работу, чтобы прекратить нашу работу, чтобы заставить нас либо замолчать, либо выдавить из страны.

    Когда я написал о том, что российским активистам для эффективной работы необходимо любить свою страну, некоторые обвинили меня в «ватности». Для меня «любить свою страну» - значит работать для того, чтобы она стала лучше, значит не быть равнодушным к той несправедливости, которая совершается в моей стране. Это для меня патриотизм. А для кого-то это «ватность». И если так, то «ватниками» стоит объявить Махатму Ганди, Мартина Лютера Кинга, Харви Милка и ещё многих и многих людей, которые вкладывали свои жизни для того, чтобы жизнь людей в их странах стала лучше. Это получается очень неплохая компания «ватников». И мне в ней нравится.

    Валерий Созаев, ЦСИИ «Действие»

    1241
    iOnline.travel
    Получать новости
    Рубрики

    О проекте

    Контакты

    Напишите нам

    Социальные сети
    TwitterFacebook Вконтакте
    RSS канал
    Подписаться на rss канал сайта