30.03.2014

Кто думает о вежливости, когда меня называют неправильным именем?

    Яна Ситникова

     

    31 марта – Международный день видимости трансгендеров (International Transgender Day of Visibility). По этому поводу Out Loud публикует интервью с Яной Ситниковой, трансфеминисткой, одной из наиболее ярких представительниц российского транс-движения, которая в настоящее время учится в аспирантуре Университета Страсбурга во Франции. С Яной Беседовала Ксения Кириченко, директор проекта правовой помощи трансгендерам.

     

    Яна, сегодня – Международный день видимости трансгендеров. Что для вас значит этот день, планируете ли вы что-то к этой дате?

    Насколько я знаю, этот День был задуман как более жизнерадостная альтернатива Дню памяти трансгендеров, который проходит 20 ноября. Для меня он не несёт какого-либо символического значения, любые подобные дни – это условность и просто информационный повод для того, чтобы донести свои позиции, связанные с вопросами гендера. Если говорить о смысловой нагрузке, то этот День, его смысл и название – очередная объективизация трансгендерных людей. Дело в том, что этот день самим трансгендерным людям не особенно нужен. Мы и так знаем, что мы существуем, знаем, какие у нас проблемы. Этот день нужен всем остальным. То, что остальные не знают, что такое транс- и цисгендерность – это, несомненно, их проблема, а не моя, и я не понимаю, почему каждый раз должна объяснять всё то, что при желании можно найти в литературе. Поэтому в последнее время я не особенно поддерживаю мероприятия, на которых трансгендерные люди должны брать на себя работу по просвещению посторонних людей и раскрывать нараспашку свои жизни. А именно мероприятия такого рода и подразумевает День видимости.

    Нужна ли нам видимость? Другие трансгендерные люди постоянно критикуют мой активизм за то, что политическая видимость может способствовать усилению ненависти или принятию каких-то законов, вроде запрета на «пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений». В отличие от них, я вижу в принятии такого закона индикатор развития ЛГБ-движения, а в отсутствии в этом законе упоминания трансгендерности – показатель слабости трансгендерного движения. В долгосрочной перспективе это общественное внимание принесёт свои плоды, другой вопрос, что большинство трансгендерных людей думают о сегодняшнем дне, а не о завтрашнем. То, что я могу думать на долговременную перспективу, несомненно, является следствием моих привилегий, которые позволяют мне достаточно беспроблемно жить сегодня. Я понимаю, почему они так думают, но с точки зрения исторического развития они не правы. Моя цель – не добиться признания каких-то прав, чтобы конкретных людей не обижали, а вся система оставалась без изменения. Напротив, моя задача – разрушение циснормативности, патриархата и других систем угнетения. И эта задача затрагивает уже не только трансгендерных людей, но и цисгендерных, их изменение отношения к себе и своим привилегиям.

    Поэтому я считаю, что видимость – это плохая концепция, потому что она указывает только на трансгендерных людей как проблему и объективизирует нас. Знаете, я бы предложила ещё проводить День видимости цисгендеров. Если определять принадлежность к какой-то группе на основе идентичности, то окажется, что людей, идентифицирующих себя как цисгендеры, ещё меньше, чем трансгендерных людей. Как и всякая привилегированная группа, они имеют привилегию не думать о том, что относятся к ней. Поэтому такой бы день очень пригодился. Цисгендеры могли бы вспоминать о том, что они являются цисгендерами, собираться вместе и обсуждать свои идентичности, рефлексировать на тему своих цисгендерных привилегий. Это бы заметно снизило циснормативность, без необходимости объективизировать трансгендерных людей.

     

    В прошлом году вы пытались поменять собственные документы – расскажите о своем опыте. Приходилось ли сталкиваться с непониманием со стороны чиновников, судей, юристов?

    То, чем я занималась в прошлом году, я бы назвала троллингом законодательной системы и органов административной власти. Я меняла имя с однозначно «мужского» на однозначно «женское» без изменения гражданского пола, а конкретно, я требовала себе имя «Яна» с мужским гражданским полом. Всё дело в том, что в законодательстве нет никаких «женских» или «мужских» имён, равно как и упоминания о том, что люди с определённым гражданским полом обязаны иметь те или иные имена. Однако, ожидаемо, у работниц ЗАГСа, а затем и у судьи, случился когнитивный диссонанс. Первые мне написали, что такая комбинация имени и гендера «может повлечь введение в заблуждение третьих лиц относительно тождества граждан». Если третьи лица считают, что у человека с именем «Яна» должен быть женский гражданский пол, – это проблемы третьих лиц, а не мои. Впрочем, я была бы не против, если бы в интересах этих заблудившихся третьих лиц мне бы заодно поменяли и гражданский пол. Однако вот этого они не могли уже сделать по закону, который требует некую справку от медицинской организации, которую я, естественно, не пошла получать по идеологическим убеждениям. Соответственно, мне ничего не поменяли.

    Если говорить серьёзно, то это было стратегическое судопроизводство, которое представляет собой разновидность активизма, направленную на изменение юридической практики и законодательства через конкретные судебные дела. Поскольку далеко не все трансгендерные люди хотят и могут пройти психиатрическую комиссию и сделать калечащие операции, возможность изменить хотя бы имя была бы для них очень важна. Потому что в графу «пол» смотрят не так часто, как на имя. Я даже пару раз слышала про цисгендерных людей, у которых по ошибке в паспорте стоял не тот пол, и у них не было с этим особых проблем. Таким образом, если бы мне поменяли имя, на этот случай могли бы ссылаться другие люди. К сожалению, мне нужно было уехать из России, и при отъезде я по невнимательности забыла поставить подпись на апелляционной жалобе, поэтому всё это дело так и закончилось на уровне районного суда, что очень жаль. Возможно, когда я вернусь, то начну это дело сначала с другим судом. А возможно, придумаю какое-то новое дело. Я бы с удовольствием вовсе отказалась от имени. Или от гендера в различных документах. А ещё лучше от всего сразу.

     

    Почему для вас важно поменять имя? Что оно значит для вас?

    Как и в случае с гендером, в смене имени я иду от противного. То есть для меня важно не то, чтобы меня называли «женским» именем, а чтобы меня не называли «мужским». Я пишу эти слова в кавычках, потому что никаких «женских» или «мужских» имён нет ни в законодательстве, ни где-либо ещё. Имя – это способ указания на человека, также применяющийся для идентификации. То, что в интерпретации некоторых людей имена несут ещё смысл указания на гендер – это результат стереотипного мышления.

    Вообще, на мой взгляд, имена очень часто употребляются там, где это необязательно. Например, мне пишут: «Здравствуйте, Яна». Но какой смысл употреблять в этой фразе имя, если и так ясно, что обращаются именно ко мне, потому что никто больше в этой переписке не участвует? Причём когда пишут «Яна», я не против, как раз наоборот, тем самым они показывают, что уважают моё право на имя, но вот когда там пишут паспортное имя, хотя им сто раз объяснили, что меня от него тошнит, – вот этого я не понимаю. Если так сложно выучить имя «Яна», неужели нельзя вообще никакое имя не употреблять, без потери смысла?

    В разговорной речи я вообще не употребляю имена, это как-то давно сложилось, когда я ещё не думала менять гендер, это связано с тем, что у меня плохая память на названия и имена, и чтобы случайно не перепутать, я никогда по имени не обращаюсь. Мне говорят, что это невежливо. Но все эти правила вежливости придумываются привилегированными группами, чтобы контролировать менее привилегированные. И кто думает о вежливости, когда меня называют неправильным именем?

    В целом, я считаю, что должна быть возможность не только свободно менять имя на какое угодно, включая любой набор букв и цифр, но и возможность не иметь имени вовсе. Если говорить о функции идентификации, то её отлично выполняет номер паспорта. Всё прочее – лишняя ерунда.

     

    Какой, по вашему мнению, должна быть процедура смены документов трансгендерных людей?

    Тут приходится говорить о различных степенях приближенности к идеалу. Если говорить о более близкой цели, то я бы взяла за основу аргентинский закон о гендерной идентичности, который позволяет менять гендер (к сожалению, только две опции) с помощью простой административной процедуры без каких-либо медицинских требований. Но любой такой закон будет дискриминировать какую-то часть трансгендерных людей. Например, в аргентинском законе – это люди с небинарной гендерной идентичностью.

    Если говорить о каких-то других моделях, то они ещё в большей степени проводят иерархии между трансгендерными людьми на тему того, кто из них являются «настоящими» и имеют право воспользоваться законом. Поэтому для меня лучший закон – это отсутствие закона и отсутствие всякого упоминания о гендере в любых документах. Параллельно с работой над улучшением законодательства необходимо добиваться исключения трансгендерности из числа психиатрических заболеваний – а тем, кто боится, что это усложнит доступ к гормонам и операциям, стоит почитать аргентинский закон, который является демонстрацией обратного.

     

    Яна Ситникова на трансгедерной демонстрации в Страсбурге

     

    В настоящее время вы учитесь во Франции. Чувствуете ли вы разницу между отношением к вам там и в России? Может быть, французские коллеги проще относятся к тому, что человек имеет иное имя, чем записано в ее или его документах?

    Я не могу говорить о всей Франции, я учусь в Страсбурге, а этот регион несколько отличается от других. Во-вторых, в лаборатории, где я работаю, половина сотрудниц и сотрудников, включая моего научного руководителя, говорит по-русски. Так что это довольно специфичное место, и я не могу по своему опыту судить о Франции в целом. У меня совместная аспирантура, то есть полгода я учусь в Страсбурге, и полгода – в Москве. Так вот, когда я должна была в январе переехать в Страсбург, я сделала каминг-аут, так как хотела, чтобы те новые люди, с которыми мне здесь предстоит работать, знали меня в нужном гендере и имени. И я очень довольна собой, что это сделала, потому что теперь я хожу туда в юбке и меня правильно называют. Правда, сначала некоторые русскоязычные люди там пытались называть меня Яной в мужском роде. Эта путаница продолжалась недели две, после этого они как-то сами сообразили, что звучит это странно. Так что там ко мне все обращаются в женском роде. А мой российский научный руководитель теперь говорит со мной гендерно-нейтральным языком: где-то ему приходится проглатывать окончания, а где-то переходить на «вы».

    Я немного пыталась выяснить о ситуации в целом в Университете. Рассказывают, что отношение к гендерно-вариативным и не-гетеросексуальным людям сильно разнится в зависимости от факультета. На гуманитарных направлениях обычно лучше относятся, а вот с факультета права какие-то лесбиянки были вынуждены уйти. На технических факультетах скорее прагматическое отношение, здесь дело зависит от того, как хорошо ты выполняешь работу. Собственно, это мне и сказал руководитель: «Меня волнуют только твои результаты». Вообще, я удивилась, что в Страсбургском университете нет внутренних правил, запрещающих дискриминацию по признакам сексуальной ориентации и гендерной идентичности. Тут есть какой-то отдел, отвечающий за равные возможности женщин и мужчин, я туда писала, но мне не ответили.

    Что касается моих документов, то после того, как я зарегистрировалась во всяких инстанциях, у меня нигде нет необходимости их показывать. Даже вот такая разница: в Москве при входе в институт сидит охрана, проверяющая документы. А тут этого нет: заходи кто хочет. Поэтому когда мне выдали студенческий билет, естественно, с паспортным именем, я собиралась идти к руководству университета и устраивать скандал, а потом выяснилось, что эта карточка мне ни разу не понадобилась за всё моё пребывание. Впрочем, когда мне всё же требовалось тут показывать паспорт, мне ни разу не сказали, будто бы это не мои документы. Возможно, играет роль то, что французы понятия не имеют, какие русские имена и фамилии – женские, а какие – мужские.

    С другой стороны, во Франции очень распространены гендерированные формы обращения. Если в России вам скажут: «Добрый вечер», то во Франции часто это будет: «Bonsoir, madame или monsieur». Я, когда стою в очереди в магазине, наблюдаю, как там обращаются к покупательницам. Обычно они употребляют эти гендерированные формы, но в отношении меня их почти никогда не используют. Всё же я почти год не пью гормоны, внешность у меня не совсем женская, и они это видят. Но меня как-то не беспокоит, что они про это думают, главное, что они не называют меня «monsieur», а всё остальное – неважно.

     

    Отличается ли трансгендерное движение во Франции и в России? Какие возможности дает вам, как трансфеминистке, Россия и Франция?

    Я очень мало знакома с французским трансгендерным движением. Там, где я живу, есть Страсбургская трансгендерная группа поддержки (Support Transgenre Strasbourg). Сначала по их названию я решила, что это не активистская организация, но была рада, что ошиблась. Они очень радикальны, возможно, даже больше меня. Раньше я думала, что в Европе весь активизм состоит из адвокации и прочих конформистских собраний. Действительно, всё, что мы слышим из России про европейский активизм – это какие-то конференции. Но конференции могут проводить те, кто могут получить финансирование, а для этого необходимо демонстрировать лояльность. Я была рада узнать, что в Европе есть и другой тип активизма. Про французское движение в целом не могу сказать. В Париже есть какие-то люди, входящие в правящую Социалистическую партию, которые продвигают законодательство о юридическом признании гендера, но мои страсбургские знакомые их критикуют за закрытость и отказ обсуждать альтернативные проекты.

    Если пытаться сравнить законодательства в России и Франции, то ситуация на удивление очень похожая. То есть никакой процедуры смены документов во Франции нет, и всё зависит от индивидуального решения суда. Могут для подтверждения сделанной операции засунуть пальцы в неовагину, чтобы удостовериться, что там есть дырка. Чем не изнасилование со стороны государства? Имя тоже поменять непросто, правда, есть так называемый «nom d'usage», иными словами, псевдоним, который можно указывать во всех местах, кроме паспорта, водительских прав. Но я, не являясь французской гражданкой, не могу этим правом воспользоваться. Одним словом, Франция – это не то место, в котором я бы хотела жить.

    Что касается трансфеминизма, то я спрашивала у своих знакомых, есть ли во Франции трансфеминистки, и они мне не назвали ни одного имени. Насколько я понимаю, трансгендерные люди, поддерживающие феминизм, есть, но специально идентифицирующих себя как трансфеминистки – нет, либо они мало известны.

    Если говорить о мейнстримном, или государственном, французском феминизме, то мне совсем не нравится, что они тут делают. Так, были приняты законы, запрещающие ношение хиджаба в школах, а в публичных местах в целом – любой одежды, закрывающей лицо, включая никаб. При этом использовались псевдофеминистские аргументы, будто бы хиджаб является средством угнетения женщин, но самих мусульманских женщин никто не спрашивали. Аналогично, они приняли закон о криминализации клиентов секс-работниц (который, кстати, пока не одобрен Сенатом), при этом они не очень-то позаботились о мнении самих секс-работниц. Я не очень знаю, что эти феминистки думают о трансгендерности, я не слышала открыто трансфобных высказываний, но и поддержки с их стороны также не заметно. Всё это – не тот тип феминизма, за который я выступаю. Когда феминизм становится элементом государственной политики, как это есть во Франции, он теряет свою революционную роль, перестаёт обновляться и воспринимать критику, и вместо прогрессивного движения может стать консервативной идеологией. В этом плане с российскими цисгендерными феминистками общаться проще, потому что они более восприимчивы к критике, и когда нет ресурсов ни у вас, ни у нас, договориться гораздо проще.

     

    Что бы вы могли посоветовать людям, которые сами не считают себя трансгендерными, но хотят сделать что-то для улучшения положения трансгендерных людей в России?

    Раньше я была сторонницей сепаратизма. Причём мой сепаратизм был немного необычный: я, с одной стороны, соглашалась сотрудничать с транс* мужчинами по вопросам трансгендерности, и с другой, с цис* феминистками по вопросам феминизма. Когда я стала включать в рассмотрение другие пересекающиеся дискриминации, я решила отказаться от концепции сепаратизма, так как, как её ни крути, она в своей основе противоречит интерсекциональности. Сейчас я признаю возможность сотрудничества транс* активисток с цисгендерными союзницами, при этом последние не должны играть руководящую роль и должны рефлексировать по поводу собственных цисгендерных привилегий.

    Я признаю горизонтальное сотрудничество между угнетёнными группами, при взаимном уважении интересов и взаимном признании собственных привилегий. Такое сотрудничество играет важную роль и в моём собственном активизме. Так, я долгое время работала с феминистским сообществом, чтобы добиться взаимопонимания по трансгендерным вопросам, и с транс* сообществом, чтобы сделать его более феминистским. Такое сотрудничество тем более важно, что трансфобия и сексизм очень сильно коррелируют. Недавно я осознала необходимость работы с движением секс-работниц. Я считаю очень важным, чтобы трансгендерные люди с опытом секс-работы могли прийти за помощью в организации секс-работниц, не подвергаясь трансфобии, и одновременно не подвергались стигматизации в транс* сообществе за их работу. Более того, я вижу в идеологиях, которые используются против трансгендерных людей и секс-работниц, много общего. Такое сотрудничество между различными угнетёнными группами я нахожу необходимым. Когда же я вижу приходящих в активизм людей из привилегированной группы, которые считают, что лучше знают, как нам заниматься активизмом, и навязываются с помощью, которую от них не просили, такие помощники не нужны.

    Теперь постараюсь конкретно ответить на вопрос. Если вы, идентифицируя себя как цисгендер/ка, хотите сделать что-то полезное для трансгендерных людей, вы должны прежде всего для себя понять, зачем вам всё это нужно, и сколько в ваших намерениях – желания улучшить собственное самомнение, а сколько – желания кому-то помочь. Далее, вы должны слушать, что вам говорят трансгендерные люди, и делать только то, о чём вас просят. Вы должны заниматься самообразованием, читать литературу (только не Википедию – там слишком много патологизирующего бреда). При этом стоит помнить, что мы не обязаны отвечать за ваше образование и проводить вам лекции. Затем, вам необходимо осознать свои привилегии и понять, что когда вы не согласны с тем, что говорят трансгендерные люди, это может быть из-за ваших привилегий и отсутствия трансгендерного опыта. Когда вы всё это поймёте, вы можете использовать свои ресурсы, чтобы доносить нашу позицию до других людей. Если всё это вам кажется слишком сложным, вам лучше заняться каким-нибудь другим активизмом. Так, по крайней мере, от вас не будет вреда.

     

    Как вы считаете, что нужно для становления сильного транс-движения в России?

    Вопрос в том, в каких единицах и каким способом измерять силу движений. Обычно о движении говорят как о сильном, если оно чего-то добилось или как минимум оказывает серьёзное влияние на политику по вопросу. Однако всё это является характеристикой не столько самого движения, сколько политического контекста. Например, один из наиболее прогрессивных законов о смене документов – в Португалии, но какого-то массового движения там нет, просто они вовремя подсуетились и протолкнули этот закон. Можно ли об этом движении говорить как о сильном?

    Если отвлечься от результата, то собственно внутренние характеристики движения напрямую зависят от внешних факторов. Чтобы люди вступали в движение, они должны, с одной стороны, видеть возможность изменений, и с другой, риск от участия в движении должен быть как можно меньше (при этом, чем больше будет участниц, тем меньше будет их индивидуальный риск).

    Я хочу быть честной, поэтому скажу, что на мой взгляд, сегодня в России вероятность изменений в позитивную сторону для трансгендерных людей крайне низкая. У нас открылось на непродолжительное время окно возможностей два года назад, но, к сожалению, со времени последних президентских выборов мы движемся в отрицательном направлении, а в последний месяц и вовсе несёмся с невероятной скоростью в пропасть. Я не хочу выстраивать иерархии между разными правами человека, но я не думаю, что в то время, когда идёт наступление на инакомыслие по всем фронтам, люди будут сильно беспокоиться о чьём-то праве на имя или гендерную идентичность. Поэтому я боюсь, что сейчас не идёт речь о том, чтобы добиться каких-то видимых изменений, а не имея ясной перспективы, зато имея большой риск, трансгендерные люди не будут участвовать ни в каком движении.

    Сейчас, как мне видится, другая фаза, когда необходимо накапливать внутренний потенциал, заниматься самообразованием, проводить работу с сообществом, развивать горизонтальные связи с другими движениями. Этот авторитарный режим, который у нас сейчас есть, он не вечный, и он совсем не такой устойчивый, как может показаться, и он может рухнуть гораздо неожиданней, чем даже мы могли бы ожидать. Я не знаю, как и когда он развалится, но мы должны быть готовы к тому времени, иметь понимание внутри сообщества, иметь связи с другими движениями. Примерно такой работой я занимаюсь последний год: я разрабатываю теоретическую базу и в данный момент пишу книжку. Когда у нас будет доступ к СМИ и органам власти, мы не будем судорожно в последний момент искать нужные аргументы, потому что всё будет подготовлено. Естественно, это не означает, что нужно сидеть и ждать, пока кто-нибудь придёт и сделает революцию. И на мой взгляд, я на своём фронте вношу вклад в общее дело по свержению власти.

     

    Интервью подготовлено при поддержке проекта «Юридическая помощь трансгендерам». Связаться с юристами проекта можно через почту Pravo.Trans@gmail.com, через группы ВКонтакте и Facebook.

     

    4897
    iOnline.travel
    Получать новости
    Рубрики

    О проекте

    Контакты

    Напишите нам

    Социальные сети
    TwitterFacebook Вконтакте
    RSS канал
    Подписаться на rss канал сайта